Эта статья не о преимуществах или недостатках какой-либо системы БИ. Здесь представлена попытка осознания исторического места индийских боевых искусств в сравнении с другими более известными и понятными системами: европейского фехтования и традиционных восточных боевых искусств. Это попытка не противопоставить и выделить, а разграничить и выявить. Естественно, что акцент делается на отличительных особенностях именно индийских боевых искусств, так как статья посвящена именно им. Если бы целью было позиционирование какого-либо другого боевого искусства, то акцентировались бы специфические черты, присущие именно ему, в сравнении с примерно обобщенными особенностями других систем.

Индийские боевые искусства отличают две особенности, не бросающиеся в глаза и никогда не пропагандировавшиеся в явном виде, так как они имплицитно присутствовали в исторической действительности и не требовали какой-либо артикуляции, как и сами индийские исторические боевые искусства не требовали для себя специального названия, а обозначались в обыденной речи как «упражнения», «военное дело» и т. п. Первая из этих особенностей касается прикладного аспекта, а вторая – внутреннего смыслового наполнения.

В отличие от европейских или традиционных восточных боевых искусств индийские боевые искусства вплоть до второй половины XIX века не маргинализировались и не вытеснялись на периферию в связи с развитием огнестрельного оружия и распространением тактики массовых сражений, нивелировавших ценность индивидуальных навыков. Умения, прививаемые в школах-акхара, были неразрывно связаны с военным делом и оставались востребованными для современного им пешего и кавалерийского боя даже в случае столкновения с одной из лучших европейских армий XVIII-XIX веков. Такое архаичное оружие как двусторонние кинжалы из рогов антилопы, упражнения с которым до сих пор входят в арсенал индийских БИ, успешно применялось в рукопашных схватках, а в бою использовались прямые мечи с широким острием, известные как минимум с начала I тысячелетия н. э.

Школы европейского фехтования возникали и развивались за рамками военного дела и предназначались исключительно для культивирования специфических навыков, необходимых в ситуации поединка один на один – европейской дуэли. Восточные традиционные боевые искусства за редкими исключениями также оформились и кодифицировались за пределами полей битв и в лучшем случае проявляли себя в поединках отдельных мастеров, уличных драках, действиях деревенской милиции, разбойничьей или пиратской среде. Оружие, которое использовалось в европейском фехтовании и в восточных единоборствах, как правило, со временем специализировалось и становилось непригодным для поля боя.

Вторая особенность связана с тем, что отделившиеся от воинской среды практики, как и любые искусственно возникшие или подвергнувшиеся маргинализации феномены, чтобы не оставаться на социальной периферии и повысить свой статус до «благородного», требуют для своего существования и развития принудительного смыслового наполнения, своего рода идеологии. В противном случае они обречены циркулировать внутри ограниченных социальных групп или превращаться со временем в деревенские развлечения по праздникам.

Европейская дуэль, которая на начальном этапе своего существования больше походила на бои без правил и драки диких зверей, не могла быть принята обществом в своем первоначальном состоянии в виде нецивилизованного способа выяснения отношений между наемниками или солдатами. Для того, чтобы вписать ее в рамки обычной гражданской жизни, потребовались правила, ограничения, а также наполнение ее культурным содержанием и смыслом. В этих целях вместо рыцарской доблести, проявляемой на поле боя на глазах у всех, или на ристалище перед взором царственных особ, была привлечена концепция чести, для своей реализации требующая странных условий: безлюдных городских улиц, пустырей и минимум свидетелей. А вместо рыцарской храбрости стала использоваться ловкость, требующая для своего культивирования не открытых полей сражений, а скрытых от чужих глаз фехтовальных залов, секретных техник и финтов. Абстрактное понятие чести стало своего рода религией дворянства. Разнообразные письменные трактаты и вековые усилия многочисленных авторов привели к тому, что уже сама по себе дуэль стала ассоциироваться с понятиями чести, порядочности и строгого следования правилам. Драка диких зверей обрела лоск и куртуазность, но окончательно потеряла какую-либо связь с современным ей военным делом.

В случае восточных боевых искусств, чтобы загнать в культурные рамки дуэлянтов (иногда, скорее, наемных убийц), оставшихся не у дел воинов, городских и деревенских драчунов, разбойников и т. п., была также привлечена теоретическая база, основой для которой в разных случаях стали заимствованные с искажениями из конфуцианства, буддизма и даосизма понятия долга, самосовершенствования и пути.

В настоящее время в боевых искусствах, прошедших подобный путь доместикации, присутствует гораздо больше теоретических, геометрических, психофизических или философских понятий, чем исторической связи с прикладными действиями на поле боя.

В случае индийских боевых искусств, наоборот, изначально присущая им смысловая наполненность постепенно выхолащивалась и утрачивалась со временем. В древней индийской традиции йогин и воин были идентичны друг другу. Оба они в итоге подвига своей жизни или смерти пронзали орбиту солнца и уходили из этого мира. Традиция мемориальных камней (virakal), воздвигавшихся в честь погибших в битвах или в столкновении с дикими зверями воинов, пастухов, защищавших свои стада, а также в случае принесения себя в жертву, восходит как минимум ко второй половине II-го тыс. до н. э. и продолжалась вплоть до Средневековья. Эти камни в большинстве случаев имеют трехчастную структуру изображения. В нижней части изображался сам подвиг. В средней части — эпизод вознесения павшего героя на небо, а в верхней части — сам апофеоз. И воин, и йогин достигали одной и той же цели, хотя и разными путями. В соответствии с более поздними представлениями воины получали освобождения от круга перерождений также в случае гибели в бою.

Индийские практики с оружием являлись своего рода молитвой, формой поклонения и общения с богом, не случайно они наследовали воинским и шаманским танцам. Даже простая борьба в Индии представляла собой не просто выявление лучшего или сильнейшего борца, а выяснение того обстоятельства, через кого более полно и свободно проявляется божественная сила. В представлении борцов сила и красота их тел являлись не их личными особенностями и достижениями, а подобием красоты бога, его образом или храмом. В случае борцов поддержание совершенства своего тела являлось не самоцелью, а формой служения богу. В случае воинов такой формой являлись практики с оружием.

Борцы или воины-«чемпионы» изначально присутствовали при дворах правителей не просто для праздничных развлечений, они наполняли двор силой, которая демонстрировала мощь самого правителя и легитимность его власти как проводника божественной воли. Придворные борцы и бойцы выступали как элемент поддержания порядка-дхармы и правильного хода событий. Такую же функцию выполняли и герои, защищавшие свои дома и стада, и вооруженные аскеты, с древних времен охранявшие дороги и центры паломничества, торговые пути и караваны. Подобное внутреннее содержание и смысловая наполненность никогда не превращались в фетиш, не являлись сословным маркером или признаком благородства, не кодифицировались ни в какие «пути воина», не представляли собой самосовершенствование, познание себя, достижение долголетия, овладение энергиями и эзотерическими знаниями или обретение каких-либо сверхспособностей как самоцели. Это было проявление веры и соответствующих ей религиозных практик, в которых субъект воспринимал себя как проводника божественной воли на земле. Скорее всего, когда-то во всех индоевропейских культурах и не только в них воинские практики существовали именно в рамках религиозных представлений и были неразрывно с ними связаны, но со временем такая связь была утрачена, заменена мифологией или подменена идеологией.

В случае европейского фехтования можно сказать, что традиция поединков в военных лагерях XVI века с использованием актуального вооружения и востребованных на поле боя навыков в результате многочисленных усилий по ее облагораживанию превратилась со временем в культивирование абстрактной чести и в не менее абстрактные и неприменимые в современном бою навыки дуэльного фехтования.

В случае восточных боевых искусств, благодаря литературному и театральному жанрам XVII-XVIII веков и особенно XIX-XX веков, вдруг обнаружилось, что бандиты и пираты, деревенские кулачные драчуны, странствующие фехтовальщики и наемные убийцы, подсобные рабочие монастырей, солдаты, слуги, базарные жонглеры с оружием и любая другая вооруженная братия оказывается в историческом прошлом «следовали» своему долгу, находились в процессе духовного самосовершенствования или просто на некоем пути воина, и при этом часто использовали необычное по виду оружие, не упоминавшееся когда-либо в исторических хрониках. 

В случае же индийских боевых искусств изначально присущее им внутреннее содержание в результате модернизации и разрушения традиционной культуры постепенно выхолащивалось. Практики с оружием как форма религиозного поклонения стали просто частью праздников и фестивалей. Даже наиболее консервативная и религиозная часть воинской среды — вооруженные аскеты — к XVII веку иногда больше напоминали разбойников и бандитов с архаичным вооружением, чем адептов, преследующих какие-либо духовные или религиозные цели. Но если в случае европейского фехтования и восточных боевых искусств их яркое культурное и смысловое наполнение практически заместило собой прикладной аспект необходимых на поле боя навыков, то индийские практики до второй половины XIX века оставались вполне востребованными и актуальными.